Неточные совпадения
— А это прошлое? — шептала она опять,
кладя ему
голову на грудь, как матери.
Она села к письменному столу, но, вместо того чтобы писать, сложив руки
на стол,
положила на них
голову и заплакала, всхлипывая и колеблясь всей
грудью, как плачут дети.
Дома, едва он успел раздеться, вбежала Дуняша и, обняв за шею, молча ткнулась лицом в
грудь его, — он пошатнулся,
положил руку
на голову,
на плечо ей, пытаясь осторожно оттолкнуть, и, усмехаясь, подумал...
Клим приподнял
голову ее,
положил себе
на грудь и крепко прижал рукою. Ему не хотелось видеть ее глаза, было неловко, стесняло сознание вины пред этим странно горячим телом. Она лежала
на боку, маленькие, жидкие
груди ее некрасиво свешивались обе в одну сторону.
Сделалось смятение. Люди бросились в комнату старого барина. Он лежал в креслах,
на которые перенес его Владимир; правая рука его висела до полу,
голова опущена была
на грудь, не было уж и признака жизни в сем теле, еще не охладелом, но уже обезображенном кончиною. Егоровна взвыла, слуги окружили труп, оставленный
на их попечение, вымыли его, одели в мундир, сшитый еще в 1797 году, и
положили на тот самый стол, за которым столько лет они служили своему господину.
— А вот этого я и не хочу, — отвечала она, — очень мне весело, что вы придете при нем — я хочу видеть вас одного: хоть
на час будьте мой — весь мой… чтоб никому ничего не досталось! И я хочу быть — вся ваша… вся! — страстно шепнула она,
кладя голову ему
на грудь. — Я ждала этого, видела вас во сне, бредила вами, не знала, как заманить. Случай помог мне — вы мой, мой, мой! — говорила она, охватывая его руками за шею и целуя воздух.
Она прижала его
голову к своей
груди, крепко поцеловала ее и
положила на нее руку.
Каждый из них — человек отважный, не колеблющийся, не отступающий, умеющий взяться за дело, и если возьмется, то уже крепко хватающийся за него, так что оно не выскользнет из рук: это одна сторона их свойств: с другой стороны, каждый из них человек безукоризненной честности, такой, что даже и не приходит в
голову вопрос: «можно ли положиться
на этого человека во всем безусловно?» Это ясно, как то, что он дышит
грудью; пока дышит эта
грудь, она горяча и неизменна, — смело
кладите на нее свою
голову,
на ней можно отдохнуть.
И она обвилась вокруг него,
положила руки
на шею, а
голову прижала к его
груди. Так они помолчали несколько секунд.
Эти слова, страстные и повелительные, действовали
на Гладышева как гипноз. Он повиновался ей и лег
на спину,
положив руки под
голову. Она приподнялась немного, облокотилась и,
положив голову на согнутую руку, молча, в слабом полусвете, разглядывала его тело, такое белое, крепкое, мускулистое, с высокой и широкой грудной клеткой, с стройными ребрами, с узким тазом и с мощными выпуклыми ляжками. Темный загар лица и верхней половины шеи резкой чертой отделялся от белизны плеч и
груди.
Люба спала
на спине, протянув одну
голую руку вдоль тела, а другую
положив на грудь.
Ведь ты только мешаешь ей и тревожишь ее, а пособить не можешь…» Но с гневом встречала такие речи моя мать и отвечала, что покуда искра жизни тлеется во мне, она не перестанет делать все что может для моего спасенья, — и снова
клала меня, бесчувственного, в крепительную ванну, вливала в рот рейнвейну или бульону, целые часы растирала мне
грудь и спину
голыми руками, а если и это не помогало, то наполняла легкие мои своим дыханьем — и я, после глубокого вздоха, начинал дышать сильнее, как будто просыпался к жизни, получал сознание, начинал принимать пищу и говорить, и даже поправлялся
на некоторое время.
Я очнулся или очувствовался уже
на коленях матери, которая сидела
на канапе,
положив мою
голову на свою
грудь.
Катишь почти знала, что она не хороша собой, но она
полагала, что у нее бюст был очень хорош, и потому она любила
на себя смотреть во весь рост… перед этим трюмо теперь она сняла с себя все платье и, оставшись в одном только белье и корсете, стала примеривать себе
на голову цветы, и при этом так и этак поводила
головой, делала глазки, улыбалась, зачем-то поднимала руками
грудь свою вверх; затем вдруг вытянулась, как солдат, и, ударив себя по лядвее рукою, начала маршировать перед зеркалом и даже приговаривала при этом: «Раз, два, раз, два!» Вообще в ней были некоторые солдатские наклонности.
Клеопатра Петровна притянула его
голову и,
положив ее к себе
на грудь, начала его целовать в лоб, в лицо Павел чувствовал при этом, что слезы падали из глаз ее.
Мать, обняв Ивана,
положила его
голову себе
на грудь, парень вдруг весь отяжелел и замолчал. Замирая от страха, она исподлобья смотрела по сторонам, ей казалось, что вот откуда-нибудь из-за угла выбегут полицейские, увидят завязанную
голову Ивана, схватят его и убьют.
Волнение бедняжки было так сильно, что она не докончила,
положила свою
голову мне
на плечо, потом
на грудь, и горько заплакала.
На скамейке сидела Ирина Петровна, а рядом с ней дочь, обнимая мать и
положив голову к ней
на грудь, громко рыдала.
Когда гости разъехались и молодые остались одни в гостиной — Анна Александровна занялась с прислугой приведением в порядок столовой — Елизавета Петровна подошла к мужу и,
положив ему руки
на плечи, склонилась
головой ему
на грудь и вдруг заплакала.
Глафира
положила руку
на грудь и покачала
головой.
Рагим лежит
грудью на песке,
головой к морю, и вдумчиво смотрит в мутную даль, опершись локтями и
положив голову на ладони. Мохнатая баранья шапка съехала ему
на затылок, с моря веет свежестью в его высокий лоб, весь в мелких морщинах. Он философствует, не справляясь, слушаю ли я его, точно он говорит с морем...
«Зарядите-ка нашу пушку картечью, — а у нас, сэр, одна маленькая каронадка была, — да скажите ребятам, чтобы
на всякий случай зарядили ружья да приготовили топоры, Дженкинс!» Дженкинс махнул
головой и ушел делать распоряжения, а я пошел в каюту и
на всякий случай спрятал
на грудь корабельные бумаги,
положил в карман деньги и зарядил оба револьвера…
Положит меня, бывало,
на колени к себе, ищет ловкими пальцами в
голове, говорит, говорит, — а я прижмусь ко
груди, слушаю — сердце её бьётся, молчу, не дышу, замер, и — самое это счастливое время около матери, в руках у ней вплоть её телу, ты свою мать помнишь?
—
Положи, говорю, нож! — тише сказал хозяин. Илья
положил нож
на прилавок, громко всхлипнул и снова сел
на пол.
Голова у него кружилась, болела, ухо саднило, он задыхался от тяжести в
груди. Она затрудняла биение сердца, медленно поднималась к горлу и мешала говорить. Голос хозяина донёсся до него откуда-то издали...
Илья охватил у колена огромную ногу кузнеца и крепко прижался к ней
грудью. Должно быть, Савёл ощутил трепет маленького сердца, задыхавшегося от его ласки: он
положил на голову Ильи тяжёлую руку, помолчал немножко и густо молвил...
Анфиса(
кладет ей
голову на грудь). Родная моя, золотая моя, я тружусь, я работаю… Слаба стану, все скажут: пошла! А куда я пойду? Куда? Восемьдесят лет. Восемьдесят второй год…
Нина
кладет ему
голову на грудь и сдержанно рыдает.
Маша. Я страдаю. Никто, никто не знает моих страданий! (
Кладет ему
голову на грудь, тихо.) Я люблю Константина.
Уже час постукивала она вальком, когда услышала за спиною чьи-то приближающиеся шаги. Нимало не сомневаясь, что шаги эти принадлежали тетушке Анне, которая спешила, вероятно, сообщить о крайней необходимости дать как можно скорее
груди ребенку (заботливость старушки в деле кормления кого бы то ни было составляла, как известно, одно из самых главных свойств ее нрава), Дуня поспешила
положить на камень белье и валек и подняла
голову. Перед ней стоял Захар.
По уходе его Серафима сидела минуты с две в той же откинутой позе, потом порывисто
положила на стол полуобнаженные руки, опустила
на них
голову и судорожно зарыдала. Звуки глохли в ее горле, и только
грудь и плечи поводило конвульсией.
Грекова. Я, знаете ли, в суд подала… (
Кладет ей
на грудь голову.) Пошлите за ним, Анна Петровна! Пусть он придет!
Я сделаю из тебя работника! Мы будем людьми, Мишель! Мы будем есть свой хлеб, мы будем проливать пот, натирать мозоли… (
Кладет голову ему
на грудь.) Я буду работать…
Грекова. Да… (
Кладет голову ему
на грудь.) Да…
Анна Петровна (подходит к нему). Ты меня любишь, уважаешь, для чего же ты, беспокойная душа, торгуешься со мной, говоришь мне эти мерзости? Для чего эти «если»? Я люблю… Я сказала тебе, и сам ты знаешь, что я тебя люблю… Что же тебе еще? Покоя мне… (
Кладет голову ему
на грудь.) Покоя… Пойми же наконец, Платонов! Я отдохнуть хочу… Забыться, и больше мне ничего не нужно… Ты не знаешь… Ты не знаешь, как тяжела для меня жизнь, а я… жить хочу!
Я помню, что несколько раз вздрагивал во сне и начинал рыдать, но мать обнимала меня,
клала мою
голову к себе
на грудь, и я снова засыпал.
Лаевский, утомленный пикником, ненавистью фон Корена и своими мыслями, пошел к Надежде Федоровне навстречу, и когда она, веселая, радостная, чувствуя себя легкой, как перышко, запыхавшись и хохоча, схватила его за обе руки и
положила ему
голову на грудь, он сделал шаг назад и сказал сурово...
Елена Андреевна(не видя Войницкого). Пощадите… оставьте меня… (
Кладет Астрову
голову на грудь.) Нет! (Хочет уйти.)
Соня. О чем? (
Кладет ей
голову на грудь.)
— Дымов! — вскрикнула Ольга Ивановна и вспыхнула от радости. — Дымов! — повторила она,
кладя ему
на грудь голову и обе руки. — Это ты! Отчего ты так долго не приезжал? Отчего? Отчего?
То холодная, скользящая змея клубом свилась у него, сонного,
на груди, не может удержаться, спалзывает, опять взбирается
на грудь,
положила ему
голову в открытые уста, и он выпил ее медленным, томительным глотком.
Она жадно вглядывалась в его лицо, чтобы покрепче запечатлеть в памяти дорогие черты, потом грациозно обвила его шею руками и
положила голову ему
на грудь.
Маня тихо подала обе свои прозрачные ручки мужу,
положила ему
на грудь свою
голову и прошептала...
Она подошла к окну, отворила его, выставила
голову и
грудь и, подпершись руками, а локти
положив на косяк окна, пробыла так минуты три, не оборачиваясь ко мне и не слушая того, что я ей говорил.
Он видел, что люди встают и отходят от него, пожимая плечами и кидая
на него презрительные взгляды, и вот уже нет никого, а только один «косоротый» лег
грудью на стол и,
положив на руки
голову, крепко опит, посвистывая носом.
Положив под
голову вместо подушки походную сумку, он храпел богатырским храпом, прикрыв
грудь одной половиной шинели; под другой же её половиной спал, подложив под
голову мокрую от сырости руку, черноволосый мальчуган
на разостланном под ним
на сыром мхе войлоке.
Он
положил ей
на обнаженную
грудь горячую, воспаленную
голову и лепетал, как в забытьи...
Если тебя изнасиловал какой-нибудь негодяй, — господи, что не возможно в нашей современной жизни! — я взял бы тебя,
положил твою
голову себе
на грудь, вот как я делаю сейчас, и сказал бы: «Милое мое, обиженное, бедное дитя, вот я жалею тебя как муж, как брат, как единственный друг и смываю с твоего сердца позор моим поцелуем».
В один жаркий июльский день, под вечер, когда по улице гнали городское стадо и весь двор наполнился облаками пыли, вдруг кто-то постучал в калитку. Оленька пошла сама отворять и, как взглянула, так и обомлела: за воротами стоял ветеринар Смирнин, уже седой и в штатском платье. Ей вдруг вспомнилось все, она не удержалась, заплакала и
положила ему
голову на грудь, не сказавши ни одного слова, и в сильном волнении не заметила, как оба потом вошли в дом, как сели чай пить.
Сверкнула молния, озарив полнеба, и при блеске её Ипполит увидал, что Варенька с восклицанием восторга взмахнула руками и стоит, откинувшись назад, точно подставляя свою
грудь молниям. Он схватил её сзади за талию и, почти
положив свою
голову на плечо ей, спросил её, задыхаясь...
И вдруг, охватив его шею руками,
положила на грудь ему
голову, шёпотом говоря...